В 1990-х годах Николаев эмигрировал в Берлин, где  обрёл международное признание, где продолжал работать до конца своих дней.  В  заграничный период жизни художник был тесно связан с Россией своими творческими проектами и часто приезжал в Москву. 
Его живопись и графика отличаются глубоким символизмом, экспрессией, выразительным "николаевским жестом", философской насыщенностью и поиском универсального языка форм, свободного от идеологического давления. 

Иногда его экспрессивные мазки сгущаются в причудливые зооморфные образования, которые, как кажется, должны вот-вот раскрыть свой секрет и обрести миметическое сходство с реальными существами и предметами. Разумеется, этого не происходит: значение художественного текста Николаева не поддается словесной, объяснительной формулировке. Оно лишь приоткрывает нам себя, напоминая о том, что пятна и линии – такие же живые и необъяснимые существа, как и мы сами.
Еще Платон в одном из ранних диалогов писал, что определенные комбинации линий и фигур могут обладать самостоятельной красотой, не связанной с изображаемым предметом. 

Но абстрактная живопись началась не с Платона, не с осознания красоты фактуры материала и не с геометрического орнамента. Она возникла в момент, когда художник наделил нефигуративные формы статусом знака – то есть правом не только на декоративную красоту, но и на отображение загадочного автономного мира со своей динамикой сил, со своим пространством и временем. 

Самая необычная черта  полотен Виктора Николаева – это их объемность, пространственная многослойность. Казалось бы, абстрактная композиция обречена на совпадение с плоскостью картины, но, нанося на уже законченные работы полупрозрачные слои водоэмульсионной краски, Николаев создает впечатление мерцающего в глубине значения, заманивает зрителя в бесконечное путешествие по созданной им вселенной, цель которого – не наслаждение "удачно" скомпонованными цветовыми пятнами, а интеллектуально-чувственный поиск формулы того спрятанного за поверхностью холста мира, о существовании которого свидетельствуют создаваемые художником визуальные знаки.

Для Николаева свобода была не внешним атрибутом, а внутренним стержнем, который он пронёс через всю жизнь. Виктор Николаев - художник, прошедший путь от московского андеграунда до берлинских мастерских, до созданного им тотального театра «Театра каллиграфии», но сохранивший свой уникальный язык. Его искусство — это поиск внутренней свободы в условиях внешних ограничений. Его работы — это код, который зритель разгадывает до сих пор. Рядом с ним в Проекте — созвездие легендарных имён: от Клары Голицыной до Олега Ланга, от Тамары Зиновьевой, Евгения Телишева, Александра Белугина до молодого поколения нонконформистов, Сергея Никитина и Артемия Лысикова.

Мы объединили ключевые работы мастера с произведениями художников его круга и близких по мятежному духу, чтобы показать непрерывность этой линии — линии независимого художественного высказывания.

Для Николаева, чья жизнь и искусство стали символом сопротивления догматам официальной эстетики, свобода была не политическим жестом, а единственно возможным способом существования в искусстве.

У абстрактной живописи – странная судьба

Возникнув под знаменем небывалой революции в изобразительном искусстве, к концу века она превратилась в разновидность обоев, предназначенных для украшения банков и офисов. Причина такого упадка – в неправильном понимании природы абстрактного искусства. Нет никого беспомощней художника, стремящегося к "изящному" сочетанию пятен и линий, или критика, который, оцепенело уставясь на жалкую мазню, заявляет, что это, в конце концов, "просто красиво". "Просто красиво" годится для того, чтобы заполнить пустующий кусок стены между сервантом и комодом, но к искусству никакого отношения не имеет.

Еще Платон в одном из ранних диалогов писал, что определенные комбинации линий и фигур могут обладать самостоятельной красотой, не связанной с изображаемым предметом. Поверхность античного мрамора часто бывает трудно отличить от "Алхимии" Джексона Поллока. Но абстрактная живопись началась не с Платона, не с осознания красоты фактуры материала и не с геометрического орнамента. Она возникла в момент, когда художник наделил нефигуративные формы статусом знака – то есть правом не только на декоративную красоту, но и на отображение загадочного автономного мира со своей динамикой сил, со своим пространством и временем. Именно забвение знаковой природы абстракции привело к ее вырождению в декоративную орнаментальность.

При всей своей спонтанной экспрессивности, Виктор Николаев – один из немногих современных художников-абстракционистов, в творчестве которых эта знаковая природа нефигуративного изображения не предается забвению, а, напротив, подчеркивается. Самая необычная черта его полотен – это их объемность, пространственная многослойность. Казалось бы, абстрактная композиция обречена на совпадемие с плоскостью картины, но, нанося на уже законченные работы полупрозрачные слои водоэмульсионной краски, Николаев создает впечатление мерцающего в глубине значения, заманивает зрителя в бесконечное путешествие по созданной им вселенной, цель которого – не наслаждение "удачно" скомпонованными цветовыми пятнами, а интеллектуально-чувственный поиск формулы того спрятанного за поверхностью холста мира, о существовании которого свидетельствуют создаваемые художником визуальные знаки.

Непривычная трехмерность абстракций Николаева придает им специфическое свойство, которое я назвал бы сценичностью. Обретая дополнительное измерение, холст становится сценой, местом события, результатом сложного взаимодействия конфликтующих сил. Но у каждой сцены должны быть кулисы, и, возможно, именно поэтому у зрителя возникает ощущение своеобразного "закадрового" поля, в котором зарождаются выявляемые художником динамические и колористические противоречия. Композиции Николаева лишены статичности, законченности – напротив, в них живет настойчивая воля к организации всего окружающего пространства, и мне трудно избавиться от впечатления, что он мог бы проявить себя и как талантливый театральный художник.

Иногда его экспрессивные мазки сгущаются в причудливые зооморфные образования, которые, как кажется, должны вот-вот раскрыть свой секрет и обрести миметическое сходство с реальными существами и предметами. Разумеется, этого не происходит: значение художественного текста Николаева не поддается словесной, объяснительной формулировке. Оно лишь приоткрывает нам себя, напоминая о том, что пятна и линии – такие же живые и необъяснимые существа, как и мы сами.

АЛЕКСЕЙ МЕДВЕДЕВ (кинокритик), 1991